?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Про запрет реальности
narkom
— Если я прикажу какому-нибудь генералу порхать бабочкой с цветка
на цветок, или сочинить трагедию, или обернуться морской чайкой и
генерал не выполнит приказа, кто будет ебанько — он или я?
      — Вы, ваше величество, — ни минуты не колеблясь, ответил  Маленький принц.

    — Совершенно верно, — подтвердил  король. — С каждого надо
спрашивать то,  что он может дать. Власть прежде всего должна быть
разумной. Если ты повелишь своему народу броситься в море, он устроит
революцию. Я имею право требовать послушания, потому что веления мои разумны.

Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери, «Маленький Принц», 1943

926346_malenkii-princ-na-planete


Борьба с реальностью — набирающий обороты проект, перерождающийся в процесс, заменяющий собой необходимость что-то либо осмысленно изменять.

Старик Орувелл, чей 114 день рождения мы шумно праздновали позавчера, завещал в картинках, что не обязательно выпускать бритвенные лезвия и шоколад, достаточно просто поправить отчёт об их производстве, и тогда чувак, вносящий правки, будет небрит и голоден, но дохуя горд насчёт причастности к тенденциям, и эта штука может существовать прочно и долго.

Не надо никого бонбить в Сирии, не надо даже снимать в павильонах и клеить на компьютере (прости, старик Левинсон, но тема устарела): достаточно иметь в мобиле хоть какой-нибудь ролик про самолеты и пыщь-пыщь. Есть мнение, что можно было вонзить кадры фильма "Platoon" его же режиссеру — получился бы годный, королевский троленг при тех же — нулевых — последствиях.

Террористы пользуются мессинжером телеграм. Ну охуеть теперь! Еще они едят огурцы и моют туловища водопроводной водой.
Ясно, что запрет телеграма — часть программы по запрету реальности, цель которой — приостановить или замедлить свободный обмен мыслями. Помните, мы недавно обсуждали идею заморозить цены как реакцию на разные события за окном? Это всё об одном: о бессилии, тупорылости, отрицании причинно-следственных связей. Зашить жопу как средство от диареи.

Запретить геев и инфляцию, инакомыслие и мессинджеры. Вот решение!

Кто-то напомнит, что в современности есть практики запретов со сносными последствиями: Китай, Северная Корея, ещё несколько стран живут либо вообще без инторнетов, либо тщательно их прополов от хуйни.
Фокус в том, что у нас этим занимаются потешные люди с низким айкью и без ресурсов; а тот, у кого все ресурсы сразу, хуево представляет, как это работает; в итоге чтобы реализовать то, что ему мучительно хочется, надо запретить космос и электрический ток.

И некому его об этом оповестить! получается курьезная ебля жаб и гадюк, потому что в информационном поле и прочем квазиполитическом бомонде не осталось никого, кому бы хотелось сочувствовать.

... это уже стопитедисятый комплект буков об одном и том же, а новых у меня, ребята, нет, как нет измений в анамнезе.
При этом к моему взрывному бугурту скромному неудовольствию некоторые вменяют мне призывы к покрышкам и прочим суетливым мельтешениям.

Речь, мои хорошие, о другом: гораздо важнее договориться о сути вещей.

В азбуке начинающего управленца сказано, что любая система — эффективнее и продуктивнее без ограничений, нежели с ними.
Это значит, что тупые законы и инициативы мешают сразу всем, и самое правильное — поскорее их отменить, и прекратить думать о хуйне и сфокусироваться, наконец, на созидании.
Это значит, что если мы с вами не будем наёбывать сами себя и назовём тупого мудака и долбоёба — бессмысленным обмудком и дураком, вне зависимости от его регалий и занимаемой долности, мы сами себе сделаем огромное одолжение и сэкономим массу времени.

Придурок, ступай прочь из моей жизни! — закричит каждый из нас, и придурку станет неуютно. Чем больше закричит и чем громче —тем раньше он съебёт за горизонт.

... была такая штука — называется сатира.
Раньше я знал, что за этим словом скрывается, потом позабыл, поэтому —  в словарь:

Сати́ра (лат. satira) — резкое проявление комического в искусстве, представляющее собой поэтическое унизительное обличение явлений при помощи различных комических средств: сарказма, иронии, гиперболы, гротеска, аллегории, пародии и др.

Вы будете смеяться, но эта вещь — порой много действенней поджиганий и прочей ненависти. Она беспроигрышна. Никто и никогда не фиксировал ущерб от иронии, гротеска, аллегории и сарказма, даже басманный суд.

Тем, кто имел к сатире отношение — заказан путь к традиционным СМИ, и они, иронизируя сами над собой, шутят, что теперь вместо миллионной аудитории ходят по домам и говорят в домофоны.

Этот жанр сейчас — востребован ебанически, доступен каждому, и против него, разумеется! а не против какого-то там терорризма направлен запрет телеграма, а за ним твитора и последовательно всех площадок. где можно обмениваться тем, что думаешь.

И это именно то, что необратимо деформирует гондон при первой попытке посадить его на глобус: это вам не фалькон-9, пластичность материала не соотвествует ожиданиям, и всё упражнение — бессмысленно.

И никто тебе, юзернейм, не может запретить думать и говорить то, что ты хочешь, даже если ты иногда опасаешься, что это не так.

promo narkom may 4, 2015 23:41 63
Buy for 70 tokens
Великолепным от interpares навеяно. Когда я был дошкольного возраста п​****ком, я бесконтрольно шароебился по двору и не только. Почему-то сейчас такое даже нельзя в больной голове разместить, что мелкие дети лазиют, где им вздумается, а раньше было так вот запросто. Знаете, вот эти…

  • 1

RE: Смысл он ищет, посмотрите на нево!

Охуительно, но это уже было у Лема, емнип.

Re: Смысл он ищет, посмотрите на нево!

Вот не читал( погуглю

RE: Re: Смысл он ищет, посмотрите на нево!

— Тихий, я открою вам профессиональную тайну. О том, на что
вы сейчас жаловались, знает каждый ребенок. Развитие и не могло
пойти по другому пути с тех пор, как на смену наркотикам и
прагаллюциногенам пришли так называемые психолокализаторы с
высокой избирательностью воздействия. Но настоящий переворот
совершился лишь четверть века назад, когда удалось синтезировать
масконы, или пуантогены, — то есть точечные галлюциногены.
Наркотики не изолируют от мира, а только изменяют его восприятие.
Галлюциногены заслоняют собою весь мир, в этом вы убедились сами.
Масконы же мир подделывают!
— Масконы... масконы... — повторил я за ним. — Знакомое
слово. А-а, концентрации массы под лунной корой, глубинные
скопления минералов? Но что у них общего?..
— Ничего. Теперь это слово значит — то есть фармачит —
нечто совершенно иное. Оно образовано от "маски". Введя в мозг
масконы определенного рода, можно заслонить любой реальный объект
иллюзорным — так искусно, что замаскированное лицо не узнает,
какие из окружающих предметов реальны, а какие — всего лишь
фантом. Если бы вы хоть на миг увидели мир, в котором живете на
самом деле — а не этот, припудренный и нарумяненный масконами,
— вы бы слетели со стула!
— Погодите. Какой еще мир? И где он? Где его можно увидеть?
— Где угодно — хоть здесь! — выдохнул он мне в самое ухо,
озираясь по сторонам. Он придвинулся ближе и, протягивая мне под
столом стеклянный флакончик с притертой пробкой, доверительно
прошептал: — Это очухан, из группы отрезвинов, сильнейшее
противопсихимическое средство, нитропакостная производная
омерзина. Даже иметь его при себе, не говоря уж о прочем, —
тягчайшее преступление! Откройте флакон под столом и вдохните
носом, один только раз, не больше, как аммиак. Ну, как
нюхательные соли. Но потом... Ради всего святого! Помните: нельзя
терять голову!
Трясущимися руками я отвернул пробку и едва вдохнул резкий
миндальный запах, как профессор отнял у меня флакон. Крупные
слезы выступили на глазах: я смахнул их кончиками пальцев и
остолбенел. Великолепный, покрытый паласами зал, со множеством
пальм, со столами, заставленными хрусталем, с майоликовыми
стенами и скрытым от глаз оркестром, под музыку которого мы
смаковали жаркое, — исчез. Мы сидели в бетонированном бункере,
за грубым деревянным столом, под ногами лежала потрепанная
соломенная циновка. Музыка звучала по-прежнему — из
репродуктора, который висел на ржавой проволоке. Вместо
сверкающих хрусталем люстр — голые, запыленные лампочки. Но
самое ужасное превращение произошло на столе. Белоснежная
скатерть исчезла; серебряное блюдо с запеченной в гренках
куропаткой обернулось дешевой тарелкой с серо-коричневым месивом,
прилипавшим к алюминиевой вилке, — потому что старинное серебро
столовых приборов тоже погасло. В оцепенении смотрел я на эту
гадость, которую только что с удовольствием разделывал,
наслаждаясь хрустом подрумяненной корочки, который, как в
контрапункте, прерывался более низким похрустыванием разрезаемой
гренки — сверху отлично подсушенной, снизу пропитанной соусом.
Ветви пальмы, стоявшей неподалеку, оказались тесемками от
кальсон: какой-то субъект сидел в компании трех приятелей прямо
над нами — не на антресоли, а скорее на полке, настолько она
была узка.
http://lib.misto.kiev.ua/LEM/futuro.dhtml

  • 1