Previous Entry Share Next Entry
Про дедушку
narkom
Он родился 25 числа в 25 году, его жена – 28го в 28м.
В 41м ему было 16.
Ещё подростком он любил приключения – и всегда находил.
Одна из забав – взрывать пни.

Поэтому его мать (моя прабабушка), когда его забирали в армию (на всякий случай: это было в войну), сказала, что это, наверно, не так и плохо, потому что там за ним присмотрят, и появляется шанс, что он останется в живых.

И он, повоевав, остался живым и здоровым, с медалями и орденом, закончил академию, стал офицером.
Командовал воинской частью. Под его руководством был отстроен важный военный объект.
Ушел на пенсию полковником, переехав на другую сторону Подмосковья.

Он умел всё.
Ещё подростком сам шил себе штаны.

Во времена товарного дефицита делал все из палок, которые наметанным взглядом выхватывал из окружающего пространства, как орёл высматривает мышь с нескольких сотен метров.
Из них получались самые разные финтифлюшки, начиная от всех видов бытовых мелочей, и заканчивая мебелью (встроенных шкафов, уголка на кухню, превращения обычного кресла в кресло-кровать, этажерки этц.).

Под кроватью у него был специальный чемоданчик с лобзиками, отвертками и прочим дефицитным эквипментом.
На лоджии у него в центре города промеж бабушкиных цветов росли помидоры и огурцы. Не декоративные - настоящие, вкусные.

Его фамилия была производной от слова «гриб», и нет на белом свете более говорящей фамилии.
Я не до конца уверен, что те, кто говорил, что он может насобирать грибов в феврале – шутили.
Он собирал их на моих глазах там, где никому и в голову не придёт.

Нередко мы выходили с ним из дома с какими-то целями, он выбирал маршрут замысловатыми тропками, мы почти всегда внезапно напарывались на выводок отталкивающего вида поганок, он вскрикивал, например, «рядовки!», мы их собирали в заначенные матерчатые сумки-авоськи, и шли счастливые домой.

Мой отец любит рассказывать, как пришел с ними знакомиться впервые: в прихожей на стене висела такая вот авоська, полная этих вот поганок, на нитевидных ножках.
Ну, думает, мало ли – народные рецепты, клопов травить или ещё что.
И ровно на этой мысли будущий тесть берет эту авоську, споласкивает и вытряхивает на его изумленных глазах прямо на сковородку.
«Похоже, не глянулся я им» – подумал папа, но, будучи офицером, скомандовал внутри себя никому не сцать.
Грибы и правда оказались вкусными.

Он любил поставить вымачивать грузди или там валуи в ванне на пару суток, через что имел конфликты с бабушкой.
Он жарил их и солил в банках, угощая всех вокруг.

Он искренне интересовался, как у кого дела.
Многие не понимали и считали это началом какого-то сложного захода, вроде «дела нормально, а вас, а у меня тоже, я к вам вот с каким вопросом». То, что называется hidden agenda.

Но нет, никогда он ни о чём, кажется, не просил, ни взамен, ни просто.
Он, как дон Корлеоне, брал проблемы окружающих на себя, принимая их как персональный вызов.
Если, например, соседка жаловалась, что болит спина (или нога), он натурально переживал, и бегом бежал к ней с вырезкой из газеты, как лечить спину (или ногу), или с собственноручно приготовленным настоем трав, которые должны помочь, или с пупырчатым массажёром.

Непрерывно за кого-то вписывался, выяснял, восстанавливал статус-кво.
В абсолютном большинстве случаев безо всяких просьб со стороны, и чаще всего без благодарностей.
На Новый год начинал обзвон с самого утра, и не успевал до курантов, продолжая заполночь.

… мы с ним запускали змея на пустыре недалеко от дома. Он надел катушку на ручку, чтобы оно свободно разматывалось, когда змей подхватит ветер.
То ли змей был не очень, то ли мы пускали не так, но летал он фигово.
А когда мы засобирались домой, то увидели, что на рубашке у него появился замысловатый узор от ручки, которую он держал в кулаке, глядя в небо и разукрашивая себя, как гжельский самовар.

Он очень вкусно готовил.
У плиты было два режима: выключена совсем, или полыхающая на всю дуру, и если убрать сковородку, то голубое пламя из старой конфорки поднималось в форме огромного свечного, облизывая чугунные подставки.
Никаких компромиссов, медленный газ он не понимал.

Сам делал квас и сыр. Сыр – в пакете из-под молока, квадратного сечения. Его потом нарезаешь вместе с пакетом, обложку срезаешь, как колбасную. Очень вкусно.

На столе обязательно должно было стоять много всякого, даже если не праздник.
Отказаться от чего-то было невозможно.
«Сначала попробуй, а потом скажешь».
И ты, напробовавшийся, уползая на первой передаче, ищешь горизонтальное, потому что устоять нет никакой возможности.

Я не знаю никого, кто бы мог принять за едой полтинник, и на этом остановиться. Он делал так, и ему это было на пользу.
Он никогда не был пьяным, хотя мог выпить много.
Просто не заливался до краев, вовремя жал на тормоз, вставал танцевать, если свадьба, или просто двигался, и потом наливал снова.

«Неагрессивно хмельной» - это про него, алкоголь шёл только как катализатор хорошего настроения.

Когда объявили про диабет, ему назначили диету.
Он садился за стол, заставленный чуть ли не в 2 слоя, съедал всё, что было в обычной программе, включая полтос, после чего говорил: «мать, неси диету», и заканчивал обед безвредным назначенным.

После обеда он ложился и читал газету, и я смотрел во все глаза: в руке полноформатый лист «Московского комсомольца», здоровый, как пол-простыни, стоит вертикально, при этом дедушка спит, издавая все надлежащие звуки, крепко, искренне.

Статуя свободы, удерживающая факел, позаимствовала бы уверенности у спящего дедушки с газетой.

Аналогичным действием обладал приемник с хромированной антенной и пумпочкой на конце: перед сном он его брал с подоконника и ловил таинственные межгалактические звуки. Он не искал что-то конкретное, нужен был голос, и его действие было сильнее сильнодействующего снотворного.

Он был подтянут и спортивен, до самого конца делал зарядку, курьезно труся по квартире, приседая, выставляя руки вперед, отжимаясь от кресельных подлокотников.

Они 46 лет были женаты, к бабушке он обращался чаще всего «Ваше Величество».
В исключительных случаях возвращался домой без цветов.

У них была дочь, он хотел ещё сына, но врачи сказали – больше нельзя.
И тогда они сделали, пожалуй, самую серьёзную ошибку: усыновили приёмного.
Я почти не сомневаюсь, что он бы прожил гораздо дольше, если бы не делал этого.

Он умер, когда мне было 17. Тогда не было мобильных, и одногруппник сказал мне, что через деканат меня попросили позвонить домой. Я сказал «какая смешная, свежая шутка», потому что это было 1 апреля.

Меньше, чем за неделю до этого мы с ним виделись в больнице, где он восстанавливался после инсульта.
Речь заедало, память работала очень странно: он мог забыть имя кого-то близкого, и через секунды вспомнить, где лежал какой-то там ключ, про который бабушка не помнила сама.

Когда мы встречались, это был день рождения, от отлично поел, кажется, впервые за последний месяц, и я, несмотря на исказившееся лицо и слезы при прощании, ошибочно принял это как добрый знак.

Оказывается, это часто бывает: перед уходом есть какой-то подъём.
Наверно, специально, чтобы близкие запоминали именно так.

На похоронах там, где он за 15 лет был всего несколько раз, были много неизвестных мне людей, у каждого из которых была своя история или совместный путь.
Пришли, конечно, не все, кто помнил, но и тех, кто был, хватило, чтобы понять важное: он был дорог не только нам.

Приехал генерал с сильной фамилией и в кудрявой генеральской шапке.
Он всем командовал, и назвал похороны "митингом", говоря над гробом.
Солдаты стреляли из автомата в воздух.

Через многие месяцы мы с братом приезжали разбирать вещи, потому что там никто не жил и надо было что-то с этим делать.
Это очень трудно – перебирать вещи, принадлежавшие ушедшим.
Однажды брат передал мне, кажется, галстук, сказал «пахнет дедушкой». Это была такая смесь одеколона и его – собственного, неповторимого – запаха, который не синтезировать и не перепутать.
Мы отвернулись друг от друга, потому что у обоих – здоровых уже лбов – выступили слёзы.

Второго деда у нас не было, поэтому имеющийся баловал нас на всякий случай с запасом, примерно за четверых-пятерых.

Деда, я уже большой (пусть и не для тебя). Я не знаю, как тут всё устроено, видишь ли ты меня.

Мне тебя очень не хватает. Всё, что происходит сегодня со мной и бежит рутинно, для тебя было бы источником радости, ты бы рассказывал обо мне каждому встречному, заражая восторгом.

Мне жаль, что у моих детей нет такого деда, самому мне не изобрести столько интересных штук и занятий.
Ни в ком больше нет столько жизнелюбия, вкуса и энергии, и это не сымитировать даже эпизодически.

Сегодня моему дедушке 90.
Уже 40 лет его имя носит мой брат, и 8 – сын.

promo narkom may 4, 2015 23:41 55
Buy for 60 tokens
Великолепным от interpares навеяно. Когда я был дошкольного возраста п​****ком, я бесконтрольно шароебился по двору и не только. Почему-то сейчас такое даже нельзя в больной голове разместить, что мелкие дети лазиют, где им вздумается, а раньше было так вот запросто. Знаете, вот эти…

  • 1
меня тоже в деда назвали.
ну и сына старшего как водится.

добрая, правильная традиция

с любовью написано!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account