?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Про "Воспоминания о войне"
narkom
Дослушал в машине.

Автор, Николай Никулин, цель написания книги сформулировал так:
…Я обратился к бумаге, чтобы выскрести из закоулков памяти глубоко засевшую там мерзость, муть и свинство, чтобы освободиться от угнетавших меня воспоминаний.
Кратко про войну - от него же:
Война — самое большое свинство, которое когда-либо изобрел род человеческий, … война всегда была подлостью, а армия, инструмент убийства — орудием зла. Нет, и не было войн справедливых, все они, как бы их ни оправдывали — античеловечны.

Если вкратце о содержании: в войне крайне мало святости, рассудка и геройства, а преобладают, наоборот - тупость, скотство, подлость, нравственная деградация.
Что командуют дилетанты, из-за чего свои умирают жестоко, бессмысленно и неисчислимо (и это не фигура речи).
Что от ошибок и наказаний - когда сами гондошат своих - погибло едва ли не больше людей, чем от действий противника.
Что Рейхстаг из-за необходимости сохранить его целым, чтобы поставить флаг, а потом обоссать и изгадить - унёс за собой несколько сотен жизней пехоты, чего бы не было, дай кто-нибудь приказ его разбомбить или расстрелять пушками.
Что смерш - это не капитан Алёхин в исполнении Миронова в классном фильме по еще более великолепной книге, а наиболее отъявленные гондоны, стреляющие в спины своим, чтобы они бежали вперед и не бежали назад, а также не говорили вслух то, что видят и о чём думают.
Что наши, перейдя на чужую территорию, вели себя немногим краше, чем фашисты на нашей: мародёрство, групповые изнасилования, убийства - включая детей и стариков, издевательства и садизм, вся мрачная подгоготная многих из людей, когда над ними исчезает контроль, и даже наоборот - поощряются самые ублюдочные качества (см. "каждый имеет право послать раз в месяц посылку домой весом в двенадцать килограммов")

Поэтому от настоящего, боевого ветерана никогда не услышишь красочных расказов о подвигах, и они почти не улыбаются.

Еще цитаты:

Поразительная разница существует между передовой, где льется кровь, где страдание, где смерть, где не поднять головы под пулями и осколками, где голод и страх, непосильная работа, жара летом, мороз зимой, где и жить-то невозможно, — и тылами. Здесь, в тылу, другой мир. Здесь находится начальство, здесь штабы, стоят тяжелые орудия, расположены склады, медсанбаты. Изредка сюда долетают снаряды или сбросит бомбу самолет. Убитые и раненые тут редкость. Не война, а курорт! Те, кто на передовой — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. Как все было хорошо, как прекрасно! Какие мы герои! И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. А начальство, которое тоже в значительной мере останется в живых, погрязнет в склоках: кто воевал хорошо, кто плохо, а вот если бы меня послушали!
Но самую подлую роль сыграют газетчики. На войне они делали свой капитал на трупах, питались падалью. Сидели в тылу, ни за что не отвечали и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь, — все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую. Начнись новая война, не пойдет ли все по-старому? Развал, неразбериха, обычный русский бардак? И опять горы трупов!

***
Бедные, бедные русские мужики! Они оказались между жерновами исторической мельницы, между двумя геноцидами. С одной стороны их уничтожал Сталин, загоняя пулями в социализм, а теперь, в 1941-1945, Гитлер убивал мириады ни в чем не повинных людей. Так ковалась Победа, так уничтожалась русская нация, прежде всего душа ее. Смогут ли жить потомки тех кто остался? И вообще, что будет с Россией?

Почему же шли на смерть, хотя ясно понимали ее неизбежность? Почему же шли, хотя и не хотели? Шли, не просто страшась смерти, а охваченные ужасом, и все же шли! Раздумывать и обосновывать свои поступки тогда не приходилось. Было не до того. Просто вставали и шли, потому что НАДО! Вежливо выслушивали напутствие политруков — малограмотное переложение дубовых и пустых газетных передовиц — и шли. Вовсе не воодушевленные какими-то идеями или лозунгами, а потому, что НАДО. Так, видимо, ходили умирать и предки наши на Куликовом поле либо под Бородином. Вряд ли размышляли они об исторических перспективах и величии нашего народа... Выйдя на нейтральную полосу, вовсе не кричали «За Родину! За Сталина!», как пишут в романах. Над передовой слышен был хриплый вой и густая матерная брань, пока пули и осколки не затыкали орущие глотки. До Сталина ли было, когда смерть рядом. Откуда же сейчас, в шестидесятые годы, опять возник миф, что победили только благодаря Сталину, под знаменем Сталина? У меня на этот счет нет сомнений. Те, кто победил, либо полегли на поле боя, либо спились, подавленные послевоенными тяготами. Ведь не только война, но и восстановление страны прошло за их счет. Те же из них, кто еще жив, молчат, сломленные. Остались у власти и сохранили силы другие — те, кто загонял людей в лагеря, те, кто гнал в бессмысленные кровавые атаки на войне. Они действовали именем Сталина, они и сейчас кричат об этом. Не было на передовой: «За Сталина!». Комиссары пытались вбить это в наши головы, но в атаках комиссаров не было. Все это накипь...

Конечно же, шли в атаку не все, хотя и большинство. Один прятался в ямку, вжавшись в землю. Тут выступал политрук в основной своей роли: тыча наганом в рожи, он гнал робких вперед... Были дезертиры. Этих ловили и тут же расстреливали перед строем, чтоб другим было неповадно... Карательные органы работали у нас прекрасно. И это тоже в наших лучших традициях. От Малюты Скуратова до Берии в их рядах всегда были профессионалы, и всегда находилось много желающих посвятить себя этому благородному и необходимому всякому государству делу. В мирное время эта профессия легче и интересней, чем хлебопашество или труд у станка. И барыш больше, и власть над другими полная. А в войну не надо подставлять свою голову под пули, лишь следи, чтоб другие делали это исправно.

Войска шли в атаку, движимые ужасом. Ужасна была встреча с немцами, с их пулеметами и танками, огненной мясорубкой бомбежки и артиллерийского обстрела. Не меньший ужас вызывала неумолимая угроза расстрела. Чтобы держать в повиновении аморфную массу плохо обученных солдат, расстрелы проводились перед боем. Хватали каких-нибудь хилых доходяг или тех, кто что-нибудь сболтнул, или случайных дезертиров, которых всегда было достаточно. Выстраивали дивизию буквой «П» и без разговоров приканчивали несчастных. Эта профилактическая политработа имела следствием страх перед НКВД и комиссарами — больший, чем перед немцами. А в наступлении, если повернешь назад, получишь пулю от заградотряда. Страх заставлял солдат идти на смерть. На это и рассчитывала наша мудрая партия, руководитель и организатор наших побед. Расстреливали, конечно, и после неудачного боя. А бывало и так, что заградотряды косили из пулеметов отступавшие без приказа полки. Отсюда и боеспособность наших доблестных войск.

***
...Мне же спалось плохо, впечатления последних дней были не из тех, которые навевают сон. Часов около трех ночи, взяв свечу, я отправился побродить по дому и, проходя мимо кладовки, услышал странные звуки, доносящиеся изнутри. Открыв дверь, я обнаружил гвардии ефрейтора Кукушкина, отправляющего надобность в севрское блюдо. Салфетки рядом были изгажены...

— Что ж ты делаешь, сволочь, — заорал я.

— А что? — кротко сказал Кукушкин.

Он был небольшого роста, круглый, улыбчивый и очень добрый. Со всеми у него были хорошие отношения. Всем он был симпатичен. Звали его обычно не Кукушкин, а ласково, Кукиш. И вдруг такое! Для меня это было посягательством на Высшие Ценности. Для меня это было покушением на идею Доброго, Прекрасного! Я был в бешенстве, а Кукушкин в недоумении. Он натянул галифе и спокойно отправился досыпать. Я же оставшуюся часть ночи лихорадочно думал, что же предпринять. И надумал — однако ничего более идиотского я выдумать не мог.

Утром, когда все проснулись, я велел команде построиться. Видимо, было на лице моем что-то, удивившее всех. Обычно я никогда не практиковал официальных построений, поверок и т. п., которые предписывал армейский устав. Шла война, и мы чихали на всю подобную дребедень. А тут вдруг — «Рав-няйсь! Смирррна!»... Все подчиняются, хотя в строю есть многие званием выше меня. Я приказываю Кукушкину выйти вперед и произношу пламенную речь. Кажется, я никогда в жизни не был так красноречив и не говорил так вдохновенно. Я взывал к совести, говорил о Прекрасном, о Человеке, о Высших Ценностях. Голос мой звенел и переливался выразительнейшими модуляциями. И что же?

Я вдруг заметил, что весь строй улыбается до ушей и ласково на меня смотрит. Закончил я выражением презрения и порицания гвардии ефрейтору Кукушкину и распустил всех. Я сделал все, что мог. Через два часа весь севрский сервиз и вообще вся посуда были загажены. Умудрились нагадить даже в книжные шкафы. С тех пор я больше не борюсь ни за Справедливость, ни за Высшие Ценности.


Очень концентрированное чтиво.

Без явных попыток поспекулировать на чувствах читателей, без крайних характеристкик и расплескивающихся эмоций.
Под конец автор, возвращаясь сам к себе (книга написана в 1975), утверждает, что, пиши он её позже, когда оступил страх за последствия, написал бы всё ещё более жестко, не разжижая краски и не жалея чувств.

Тот случай, когда мир точно не станет хуже, если прочтут многие.
А может, и правда - не было бы никогда нигде никакой войны, если бы прочли все.

Читать здесь.
Аудиокнига тут.

UPD сейчас посмотрел - надо, похоже, всё-таки читать, из аудио многое повылетало.

promo narkom май 4, 2015 23:41 65
Buy for 70 tokens
Великолепным от interpares навеяно. Когда я был дошкольного возраста п​****ком, я бесконтрольно шароебился по двору и не только. Почему-то сейчас такое даже нельзя в больной голове разместить, что мелкие дети лазиют, где им вздумается, а раньше было так вот запросто. Знаете, вот эти…

  • 1
по моей наводке слушал же, не? )

"И когда кто-нибудь вспоминал о войне, он топил свою совесть в тяжелом вине..."

Юлианыч точен, да.

... У меня есть товарищ, сравнительно недавно приобретенный. Был на войне. Через пятые уши слышал, что всякому он там был свидетелем, а может, и не только свидетелем. Вернулся, было трудно. Пошел к психологу, женился на ней, и у них теперь 4ро классных детей.

Когда я жил в Питере, они приезжали к нам в гости всех толпой из ДС, и вообще нередко у нас бывают, и глядя на них, делается хорошо на душе.

При этом он практически не бухает, когда я ему передавал батл чего-то крепкого, он сказал, что это ему на год.
Я никогда не спрашивал, а он никогда не рассказывал о войне.
Отличный, добрейший парень, правда, поседел целиком ещё до 35.

... это я чтобы разбавить негатив, в псто не влезло, там и так многобуков))

Этот негатив разбавить невозможно. Все правда - и про мародерство, и про изнасилования, и про убийства мирного населения. Чтобы все это понимать, совсем необязательно воевать. Люди всегда и везде одинаковы.

спасибо за наводку, почитаю.
не зря же говорят: "лишь бы не было войны".

это Андрюхе (см. выше) спасибо, и от меня тоже)

говорят многие, но как-то без серьезности большинство

Я , кончечно, обещал, что буду комментировать только нейтральные посты, но не сдержался.

>>Что наши, перейдя на чужую территорию, вели себя немногим краше, чем фашисты на нашей: мародёрство, групповые изнасилования, убийства - включая детей и стариков, издевательства и садизм, вся мрачная подгоготная многих из людей, когда над ними исчезает контроль, и даже наоборот - поощряются самые ублюдочные качества

Знаешь, я вот как-то думал. Есть у меня семья, сын, жена, родители. Началась война, мобилизация. Я на фронте, они в тылу и каждый день я знаю, что им нечего жрать, что их моугт убить, могут изнасиловать жену, могут умереть старики. Я честно не знаю в кого-бы я превратился. В бравого Алехина или в того самого марадера и садиста. И есть у меня очень большие сомнения, что первое. А если бы случилось все это? Вот тут уж я бы, наверно, не сомневался. Я не понимаю выражения "Остаться человеком" в таких условиях. И осуждать их...

>>Я честно не знаю

Никто на 100% не знает.
Имея дома семью, сына, жену, родителей, при переходе на территорию противника трахать толпой и унижать немок, срать в посуду, сжигать живьём, воровать, глумиться и охуевать, можно только имея баг в психическом развитии, либо волоча его из детства, либо приобретя там.

Бравый Алёхин - лирический герой.

Настоящих героев (из тех, кто спасал от нескольких до тысяч жизней своими действиями) никто не знает - ни в лицо, ни их поступков.

О чём, собственно, и книга.

>>Я не понимаю выражения "Остаться человеком"
Каждому - своё.

У меня дед фронтовик, был. Окончил войну войну под Берлином из-за контузии. Медик. Улыбался. Да, ты прав, каждому свое.

спс за рекомендации

из неглянцевого про войну недавно прочел: Даниил Гранин "Мой лейтенант"

лайквайз, прочту, как дойдут глаза

Гранин умудрился на 96 году жизни обнаружить бреши в репутации:
http://www.fontanka.ru/2014/04/21/162/
если ещё не

однако
вообще не знал, случайно на книжку наткнулся

Пользователь obeh сослался на вашу запись в записи «No title» в контексте: [...] ка и геройства, а преобладают, наоборот - тупость, скотство, подлость, нравственная деградация. [...]

  • 1